Вкус ягоды ямальской

Лайка-друг таежника

Лайка-друг таежника
Кто первым привез на Пунгу собак, об этом история умалчивает. Может быть, путешествуя по гривкам меж болот, обходя их, добрались лайки до людей, осевших в тайге, в пятидесяти километрах от поселка И грим. А быть может, кто-то на вертолете доставил на Пушу.
Здешние жители, ханты и манси, берут их с собой на охоту, на промысел белок и соболей. Лайки охотно облаивают этих пушных зверьков даже без хозяев, по собственному желанию.
Правда, на Пунге им мало таежной работы: редко кто из здешних мужичков ходит на охоту, редко у кого в вагончике на стене висит двухстволка, хотя, коли ружье висит, оно должно когда-то выстрелить. Да и не до охоты пунгинцам: работы у каждого предостаточно. И время охотничье еще не наступило: лето в разгаре. Правда, в прошедший выходной Колька Чертанов со своей «мелкашкой», малокалиберной винтовкой, выходил в тайгу на тренировку. Он стрелок-спортсмен, кандидат в мастера в этом виде спорта. Таежных трофеев не принес, хотя расстрелял целую
Вкус Ягоды Ямальской. Выпуск 8.
коробочку патронов. Однако в качестве доказательства своей мет-кости принес прострелянные бумажные мишени. Пока он не приручил к себе бесхозную лайку, чтобы зимой ходить с ней в тайгу. Но выбирает, кажется, и одну уже приметил, приютил и прикормил. Она чаще других лежит возле его вагончика, в половинке которого живет он с женой Людой.
Вспомнил Сашка собак, что держали у себя во дворе тетя и дядя. Но это были дворняжки, «собранные» из различных пород. Долгое время у них жил кобель Дозор. Было что-то в крови его от овчарки. Прежде всего большие уши, но с годами кончики их стали смотреть книзу, и мощная грудь, большие лапы, в отличие от маленьких дворняжек, которых расплодилось множество в после-военное время, как только стала жизнь побогаче и поспокойнее. И многим из них, и дворняжкам, и породистым псам, нашлась работа – сторожить дома и сады, вовремя оповещая лаем хозяев о приходе чужих людей.
Память воспроизвела и курьезный случай. Однажды с Юркой, закадычным другом, в канун очередного школьного экзамена (а было традицией в день экзамена приносить букеты и ставить на стол учителя, но возле их домов цветы ко времени экзаменов еще не распускались) полезли они в чужой сад за сиренью. Знали они, что у Венцелей растет прекрасная, многолепестковая сирень и то, что у них на цепи большая и злая собака, но все-таки решились залезть на забор. Но одного они не знали, что собаку в этом дворе вечером спускают с цепи. Они перелезли через железные сетки забора и едва опустились на землю, как тут же услышали лай… Пришлось срочно вернуться на забор. Но не без потерь: сашкина штатина была разорвана клыками собаки. Хорошо, что пятки не пострадали. А могли…
Здешние, пунгинские лайки живут без работы. В тайге они как дома – увидят белку и прыгают на стволы деревьев с лаем, потому и зовутся лайками. Бегают вокруг сосны, на которой хозяйничает пушной зверек, выщелкивая зернышки из шишек, и не успокоятся до тех пор, пока не подойдет охотник и не собьет выстрелом зверька, пока пушистый комочек не окажется в зубах охотничьей собаки. Но здесь на промысел пушных зверьков ходить не с кем, нет любителей зимней охоты. Один-два – и обчелся… А ведь лайки не только охотницы, помощницы хозяев в тайге, они преданные существа и нередко выручают из беды таежников. Недавно Сашка прочитал в газете о случае, произошедшем с одним из промысловиков. Есть места на реках и болотах, где вода не замерзает до дна, так называемые живуны. Вот в одну из таких ям на болоте провалился, заглядевшись на белку, охотник. Самому ему не удавалось выбраться. И откуда это было понять его собаке, но она сообразила: притащила хозяину жердь, с помощью которой он и выбрался из трясины. Прочитав заметку, Санька подумал: больно уж неправдоподобный случай. Но сейчас, встречаясь с пунгинскими собаками, убедился, что они умны и сообразительны.
Правда, не все из них. Есть и совсем глупые, лающие без повода на прохожих.
Бесхозные пунгинские собачки чаще всего собираются возле мусорного ящика, куда вываливают остатки пищи после столующихся в котлопункте. И там они ссорятся между собой, как говорится, грызутся между собой из-за кости или куска хлеба. Потому многие жители поселка стараются отучить их от походов по помойкам, облегчить участь лаек, прикармливают их, приносят из столовой остатки еды, собирая с соседних столов. В канун наступающей зимы возле нескольких вагонов «прописались» постоянные охранники-собаки. Они не уходили от своих вагонов, зная, что здесь их покормят и обласкают.
Вот и сегодня Сашка, любитель животных, как обычно, нес в руке алюминиевую миску, наполненную до краев объедками из столовой. В том, что он все это собрал со столов, Сашка ничего постыдного или зазорного не видит, то делает не он один. В миске были и недоеденные котлеты, и остатки гарниров: гречка, мака-роны.
– Босса подкармливаешь? – спросил Вовка Лебедь, догнавший Сашку по пути из столовой. Александр утвердительно мотнул головой.
– Что-то хозяин его не балует, – это он о Лешке, парикма-хере, прикормившем кобеля, тот постоянно возле его вагончика лежит.
-Да он и сам не большой любитель столовой, – поддержал Санька, – редко в нее ходит, все больше сам готовит, как говорится, без отрыва от производства.
Они подошли к лешкиному вагону. На песке лежал Босс, признанный пунгицами самым крупным кобелем, нередко пользующимся своей силой в стычках с другими кобелями, сучек он просто обожает. При виде Александра с миской в руке его большие уши заострились, как у овчарки, хвост, уложенный ранее кольцом, рас-прямился и пришел в движение.
Сашка поставил рядом с ним миску (позже пустую вернет в котлопункт) и молча стал наблюдать за собакой, которая с жадностью, словно никогда не ела, хватала кусок за куском и, почти не жуя, отправляла внутрь.
– Оголодал пес, – подумал добродетель, – надо Лёху пожурить за такое отношение к Боссу.
Запах пищи учуяли собаки, обитающие возле соседних вагонов, и несколько из них подбежали к довольно чавкающему псу. Столующийся Босс оторвал черный нос от миски, белая шерсть с коричневыми островками поднялась торчком, словно от ветра, и он зарычал, обнажив крупные клыки. И так громко, что подбежавшие лайки попятились в страхе, отошли на безопасное расстояние без надежды что-то поиметь из боссовой миски.
Как-то в порыве ласки Сашка попытался поднять на руках I Босса, тот не сопротивлялся, привык к нему. Он положил одну руку ему на грудь, второй подхватил под зад и с трудом приподнял собаку.
— Пуда три, не меньше, – решил Александр и улыбнулся сам себе, — чуть ли не мой вес.
Так что с грудастым кобелем низкорослым лайкам в силе меряться не хотелось, они знали, чувствовали в нем силу и не пытались вступать с ним в конфликты.
Лебедь стоял рядом с Сашкой. Спешить было некуда, рабочий день закончился, они вернулись с буровой и вот уже успели поужинать. Обычно Лебедь, приходя в вагончик, лезет на свой второй этаж, сам его выбрал, чтобы никто не мешал, и открывает книгу. За чтением и засыпает по вечерам. В бригаде он слывет не только как главный чифирщик, но и как большой книгочей. Больше его никто не читает, разве что Гешка Новиков. В партиях и экспедициях не было библиотеки, как на Пунге, не было у них и выбора, что с собой взять на маршрут. А здесь не только много книг, но есть и газеты, которые регулярно привозят для «бесплат-ного» чтения на Пунгу. Так что эти мужики в курсе всех событий.
— Что-то много у нас на Пунге собак стало, – как бы между прочим заметил Сашка. – Не съедят они нас?
На шутливый вопрос Лебедь ответил многозначительной фразой:
— Мы их съедим прежде.
И это он сказал на полном серьезе, не дав повода для призна-ния этих слов простой шуткой. Потому Санька недоуменно спросил:
они лечатся собачатиной от туберкулеза. Это у них нормальное явле ние. А еще Александр слышал, что никогда тундровики-промысловики не съедят своих собак, даже умирая от голода в безлюдной и безлесной тундре.
Буквально на днях краешком уха он услышал, что и на Пунге появились собакоеды – одновременно с выстрелом из ружья слышался собачий визг. Прежде Санька думал, что это отстреливают взбесившихся лаек, такое тоже бывает, но для него все встало на свои места после очеред ного выстрела.
– Еще одной собачкой стало меньше, – так тогда отреагировал на него Венька, друг, любивший животных, как и Санька.
– Неужели собаку можно съесть? – повернулся с вопросом к Володьке.
– А ты не слышал присказку: не одну собаку с ним, с другом своим, съел?
– Нет, не слышал, – Александру не нравился разговор о собакоедении. – Но я знаю другое: чтобы кому-то стать другом, с нш/ надо пуд соли съесть. Соли, но не собаку.
– Как ?!
В ответ услашал спокойное:
— Как барашков едят.
Вьгшкарь Воронов прежде слышал, что собак едят корейцы:

– В Тазовской экспедиции, в тундре, когда заканчивалась говядина, – начал свои воспоминания Лебедь, – мы ели собак, их в райцентре не пересчитать.
Сашке этого никак не понять.
– Ну скажи, как Босса можно съесть? — вопрошал он. — Это ведь друг человека.
– Вот собака как друг и выручает людей, будь то на охоте будь то при голодовке, – у Вовки не было смущения. – Когда жрать хочется, не только собаку съешь. И люди друг друга едят.
– Людоеды – это черные дикари, — попытался внести ясность в разговор Александр. И припомнил, что недавно читал в историческом романе о Смутном времени на Руси, что осажденные и голодающие в Кремле поляки заготавливали солонину из человеческого мяса. Но сказал о другом:
– Миклуха-Маклай гостил у туземцев-людоедов. Так у туземцев. И его не съели. А здесь-то на Пунге цивилизованные люди. Русичи никогда собак не ели.
Кушать хочется всегда, – не соглашался Лебедь на исключения. – Съели солдатики и сапоги на своей барже, терпящей бедствие в океане.
Об этом тоже Сашка помнит. Володька смотрел на него, таежного новосела, смущенного разговором, и улыбался.
– Поживешь в тайге щ увидишь многое, чего раньше, в прежней своей жизни, не принимал и не замечал. А мясо собаки, а поверь мне, не хуже баранины.
Лебедь подвел черту под разговором и направился в вагончик к умным книгам.