Вкус ягоды ямальской

Всяка трава во благо

Панфил вылез по ступенькам из подызбицы , держа в руках плошку с увядшими стеблями столетника. Неделю назад срезал он их со своего куста-деревца и с тех пор томились они в прохладе погреба, но до этого три недели он не поливал растение, чтобы в его стеблях накопилось больше жизненной силы.
Сколько лет столетнику Панфил не знает, но помнит, что у него в большой кади он живет уже четверть века, а взял он его у соседки небольшим кустиком из трех стеблей.
Как-то Ерофей, сосед по посаду , зайдя к Сытину, в который раз залюбовавшись могучим зеленым кустом, посетовал:
– Однако, не доживем мы с тобой, Панфил, до того года, как он цветочки свои распустит.
Панфил ни разу за свою жизнь не видел цветущего столетника, но говорят, что раз в сто лет он зацветает, оттого и столетником зовется. Но одно он знает твердо: надобен он людям и давно уже им служит.
Панфил переложил увядшие стебли в два пальца шириной в ступу и принялся толкушкой давить их и растирать, пока все они не превратились в жидкую кашу. А затем принялся из ступы перекладывать кашицу в корчагу с широким горлом. Заполнил ее на треть, потом до самого верха долил корчагу горячим вином из стоящей рядом узкогорлой посудины и обвязал горло корчаги чистой тряпицей. Подхватил потяжелевшую корчагу на руки и снова спустился в подызбицу. Через десять дней зелье это можно будет принимать по столовой ложке во здравие.
Имя Панфил значит «всеми любимый». И он был таким. К нему идут со своими болячками и болями, ушибами и ранами. Но не столь часто заходят поморы, насквозь продутые морскими ветрами, натрудившие свое тело на волоках, чаще это свои людишки в годах, из посада. Но и те, в заботах и делах занятые, коли какая «болесть» случается, прежде всего, лезут на полок парной бани и хлещут себя изо всех сил березовыми вениками. А уж если парная не поможет, то остается прямая дорожка к Сытину.
– Всяка трава во благо, – любит повторять Панфил. – Токо пользу ее знать надобно и меру знать в потреблении.
Панфил и лечит, и ведает, колдует. Лечит травами, настоями и взварами, листьями и кореньями. Никто в посаде лучше его не расскажет, какие растения и когда срывать, когда выкапывать коренья и как их сушить. Лекарь напомнит всякому, что черника для остроты глаз хороша, а листья брусники лечат кости и суставы. Лекарства дает природа, созданная Богом. Пожалуй, все знают чудодейственную, целебную силу меда, но как с ним сделать смеси, чтобы от кашля избавиться или от головной боли, о том знает лучше всех Панфил.
Бывали случаи, мужики жаловались на свою слабость в членах, когда ложились рядом с женками. Тогда Сытин давал им три совета: молиться о здравии, работать на свежем воздухе и потреблять смесь меда, красного вина, столетника и шиповника.
Одного не хочет делать Панфил, хотя и может, это то, чем занимаются коновалы, или, как их называют, лекари. Не хочет обижать животных, их природных предназначений. Если заглянуть в зеленые панфиловские глаза, то сразу же почувствуешь силу их проникновения в глубь тебя, его прямой взгляд немигающих глаз выдержать трудно, невольно отводишь свои глаза в сторону. Но ростом Панфил не выдался, он чуть выше самодина, не вырос за свои пятьдесят лет.
Четверть века назад зимой пришел сюда с соляным обозом из родной Соль Вычегды. Помнит он рассказы родителей о сольвычегодских братьях Строгановых, отправивших за Камень атамана Ермака с дружиною за новыми государевыми землями. Но больше всего запал в его детскую память рассказ о старшем брате Строгановых – Григории Аникьевиче.
Бориска, сподручник, рында государя Ивана Васильевича, как рассказывали, благодаря лекарю Гришке Строганову из-под святых встал. Во время последней ссоры царя Ивана Васильевича с Иваном, когда отец замахнулся на сына посохом, Годунов пытался отвратить смертельный удар и осном, острый наконечник государева посоха, пронзил ему ногу. К счастью Борисову, его не пришлось обмытого и одетого в саван укладывать в красном углу под образами святых, ему повезло – в эти дни в Москве гостили братья Строгановы, старший из них, Григорий, считавшийся в народе ведуном, знахарем и лекарем, поставил его на ноги, излечил рану. Годунов его тогда знатно отблагодарил: отсыпал ему и денег, и дорогих камней.
Скрипнула дверь. Перекрестившись у порога, в дом вошла Аксинья, соседка. Как только она переступила порог, тут же ухватилась за поясницу, ступила на первую половицу – нога подвернулась, и она громко ойкнула.
– Однако, ты совсем оплохела, Аксиньюшка, идешь еле-еле.
– Панфилушка, полечи мои ноженьки!
-Видно много по ярмонке ходила-бегала, что послабленье вышло.
-Так оно, так, батюшка-соседушка, – запричитала Ксения, с трудом усаживаясь на скамью возле входа. – Дай мазь каку али заговори мои ноженьки, чтоб не было в них ломоты и стрелоты. Как прилягу, так бесы крутят их.
– С Божьей помощью заговорим, – пообещал знахарь, глядя на ее припухшие колени.
-Надоть тебе, сударушка, и кровушку почистить.
-Пошепчи, Панфилушка, заговори болести мои.
Панфила помнил, что луна сегодня в большом свете – полнолуние, а это – кстати, пригодится заговор целительницы Натальи. Правда, есть у нее заговоры, похожие на шуточные, к примеру, на зубы: «Месяц в небе, солнце в дубе, замри, червяк, в зубе…»
Вроде бы и несерьезное что-то в этих словах, но Панфил проверил этот заговор, выученный недавно. Заговоры эти помогают ведуну, прочитавшему книги черной и белой магии, рассказывающие о потусторонних силах добра и зла.
Знахарь еще раз ощупал аксиньины колени, перекрестился и зашептал:
– Ангелы светлые, ангелы чистые, укройте крылами ноженьки резвые рабы Божьей Ксении. Пусть косточки нежные не ноют, не болеют и не хрустят. Аминь.
Он трижды прочитал заговор, перекрестил сидящую на скамье Анисью и отошел.
– Кровь надобно тебе почистить, – и из большой чаши, стоящей на подоконнике, принялся отсыпать светло-зеленый порошок хвоща в свежую тряпицу, оторванную от большого лоскута.
– Хвощ-то хорошо кровь чистит,- и протянул маленький сверточек Анисье. – Тута тебе на три чаши. Засыпь все в чугунок, налей воды и поставь в печь напариваться. А когда остынет, пей три дня. Лутче не буде, приползай снова.
И Аксинья наконец-то улыбнулась, услышав добрые слова и вроде как полегчало в ногах. Панфил рассмеялся, вспомнив слова, сказанные ею полчаса назад, когда она с трудом перешагнула порог его дома.
– Благодарствую, сосед, чай слова твоего заговора и до Бога дойдут и освободит Он меня от болестей, да возрадуюсь я жизни сызнова.
– Ладно, ладно причитать. Вот отлежишься, попьешь хвоща, так и пройдут твои болести. Да и листочки брусники заваривай, они тебе тоже в помощь.
– Дай, Бог, и тебе здоровьица !
Аксинья ушла, и Панфил вдруг подумал, надо ноне поболее листа брусничного заготовить, помогает он при простудах да болезнях живота.
– Да ты травами одними сыт, – пошутил однажды пастух Миколка,в стретивший Панфила на Ратиловском лужке, когда тот собирал листья и соцветия кипрея, Иван-чая. – Не зря у тебя фамилия-то Сытин.
Оно и правда, по весне из первой зелени, собранной в лугах и тайге, Панфил и салаты делает, и супы варит. Хоть и бедна травами северная земля, но как ни кусточек-листочек, травка-муравка, так тебе и еда, и лекарство.
Под потолком в чулане, в комнате под самой крышей, на чердаке – всюду висят пучки собранных растений, он при лечении на них больше надеется, чем на заговоры. Правда, старается он в одно время лечить и заговорами, и какой-нибудь травкой.
В доме у него пучки хвоща и кипрея, в чашах брусничный лист и березовые почки. В подызбице стоят в корчагах настои из ягод, весенний березовый сок. Ценит он и гриб чагу, растущий на березе. Для нежной кожи белоствольной березы этот нарост – болячка, а для людей – чай и лекарство. Растолченный в ступе гриб он настаивает на горячем вине. Пьет его сам столовыми ложками, зная, что здоровье и силы он прибавляет.
Устинья уходя протянула ему полушку . И он ее взял, не отказался. На собранные денежки покупает он вино для настоек. Вот они, эти полушки и денежки, и вернутся к людишкам посадским лекарствами, которые он задарма отдает.
В общем-то, Панфил не беден: он, казенный лекарь, получает кошт , деньги из государевой казны. И в год ему платят девять рублей да еще дают два алтына в день на пропитание. Лечит-то одинаково всех: и казенных людишек, и воевод, и дьяков из уездного приказа, и своих посадских, и всех занемогших гостей, приплывших по реке или добравшихся до Мангазеи зимой на санях.
Четыре года назад сольвычегодского соседа Ероху Хабарова лечил, он тогда с братом Никифором первый раз приплыл с солью в Мангазею. Ероха приболел, в пути видать подостыл, то ли здесь где его прохватило сквознячком. Быстро на ноги его поставил.
Едва за Аксиньей дверь затворилась, как на пороге появился еще один сосед – Ероха. Ему скучно дома одному, он, как и Панфил, жену похоронил и детей не нажил, живет одиноким. Вот и заглядывает к соседу, чтобы порассуждать о жизни и вечном. На той неделе приходил с прострелом в спине. Панфил вылечил – вчера встретились, так он бежал, как молодой.
И сегодня он веселый и счастливый – Данила Оленев печь ему в доме вылил да еще и с трубой. Вот и зашел поделиться своей радостью.
– Ты, как носом учуял, что я из подызбицы пиво достал, – встречая его, пошутил Панфил. – Садись в красный угол, кутятнином, почетным гостем будешь.
И поставил на стол под образами в углу две деревянные чаши. После того, как обсудили радость Ерохи и важность печи с трубой, перешли к другим разговорам.
– Не сами травы нас лечат, а та сила в них, что дал им Творец при их создании, – считает Ероха, хотя сам больше лечится паром и горячим вином.
Панфил из корчаги снова налил в чаши пиво.
– А како мы без природы-то матушки, никак нельзя. Покуль жива природа, будем живы и мы.