Вкус ягоды ямальской

Печь не токмо греет

У Дорофея в доме печь литая из глины. И не было у него трубы над крышей. Поэтому весь дым из печи выходил наружу через волоковые окошечки, вырезанные под самым потолком. И была в доме вечная каржоха, всё и вся пахло дымом, слезились от него глаза, а зимой вместе с дымом уходила и часть печного тепла.
И мечтал Дороха о трубе над крышей, чтобы в доме было тепло, и глаза дым не разъедал. К тому же за прошедшую зиму совсем развалилась печь, потрескались ее бока, и через щели в них дым тоже стал выходить, добавляясь к тому, что, кружась под потолком, устремлялся к волоковым оконцам.
Вот тогда-то и стал он просить Данилу Оленева, приплывшего с артелью, вылить ему новую печь. Здесь Данилу знают как хорошего печебоя – уже не один дым пустил он в посадских домах.
Нынче Данила решил отбиться от артели и ладить печи: кому-то переложить большую кирпичную, заодно и почистить дымоходы, другому сладить трубу, а третьему, как Дорохе, надобно вовсе заново печь из глины вылить.
Дорофей вытащил из печи чугунок с кашей, отставил в сторону напариваться и собрался было уже ложкой похватать кашки, как пришел Данило и уже у порога закашлялся: воздух был совсем не таким, как в море Мангазейском или Студеном.
– Ну, каржоху сотворил! – сразу же после здравствования и пожеланий мира дому сему, возмутился помор.
– Ты бы помог мне отворотить от меня эту дымовую напасть. Низко бы тебе поклонился, – заискивающе попросил печебоя Дорофей. – Сбей, Данилушко, мне новую и чтобы была она, как у многих, с трубой.
Данило осмотрел печь, ощупал ее со всех сторон, даже палец сунул в щель.
– Экая оказь у тебя, прямо беда. И как ты живешь с такой печью?
– Вот так и маюсь, – вздохнув, признался хозяин. – Выручай, Данила.
Печебой присел на скамью возле стола.
– Может, кашки со мной выкушаешь? – предложил Дорофей, – знатна получилась. И маслице коровье у меня есть, и олу немного тоже.
– Благодарствую, Дороха, я уже сыт, отобедал. Да и некогда мне ноне. Завтрева примемся за твою печь.
– Денежки-то у меня есть, – поспешил сообщить хозяин, но Данила его перебил:
– Завтрева и сладимся.
Сбивать, толочь, бить из глины с песком печь – это искусство. Не трудно кирпичи готовые укладывать один на другой да набрасывать на них раствор для связки. Такая печь обычно стоит на земле прочно и никаких ударов не боится. А вот литая, толоченая печь требует к себе осторожного обращения, пока окончательно не высохнет и не станет прочной, как камень. А кирпич-то ведь тоже из песка и глины делается да в печи обжигается.
Назавтра не успел Дорофей вернуться из Успенской церкви с утренней молитвы и раздеться, как на пороге появился Оленев Данила.
– Как ночевалось, хозяин ?
– Спасибо, с Богом. Какой сон у старика, это у вас, молодых..
Данило рассмеялся:
– Да ты, Дороха, хоть и с бородой до пояса, а годками-то меня не шибко обогнал. Ну, да ладно. Теперь давай думать не об том, а о печи. Глину-то с песком сами будем таскать, много ведь надо, али Бориску попросим?
Хоть не очень далека яма, в которой мужики глину берут, но с полверсты будет. И много ли принесешь за раз? Больше на дорогу уйдет времени.
Бориска Васильев на своей телеге, благо был в этот день свободен: пришедшие кочи разгружены и товары с них покоятся в амбарах, навозил и глины, и песка. Как сказал вечером Данило, теперича с лихвой хватит.
Когда Дороха протянул возчику деньги, Бориска даже обиделся:
– Али ты богатенький боярин? Али клад кащеев нашел? Я тебе это задарма делал, из уважения к тебе.
И денег не взял ни копейки. Добавил то ли в шутку, то ли всерьез:
– Обмывать дым будешь, не забудь меня.
С тем и уехал, вспрыгнув на телегу.
Как только появились первые горки песка и глины у дома, мешкать печебой не стал. Прежде всего, запросил у Дорофея несколько досок для опалубки, потом послал его к кузнецу выпросить несколько гвоздей. А сам начал не спеша месить раствор рядом с крыльцом. Сбрасывал в одну кучку несколько лопат глины и песка, в середине делал ямку и в нее вливал воду, ее он черпал из бочки, стоящей под застрехой . И начинал с краев, обходя вокруг, подбрасывать в воду смесь песка и глины и старательно все перемешивать.
Доски, что хранились в сарае, Дорофей принес с берега – остатки коча, что в прошлом году ветром выбросило на береговой песок. И его за зиму мужики по дощечкам перетащили на свои подворья. Досталось несколько досок и Дорохе. Вот из них-то и сколотил Данило ящик-опалубку для низа печи, ее основания – турки. У богатых кирпичные турки зачастую обшиваются досками и потом окрашиваются, любители рисуют на них красками цветы, зверюшек и птичек.
Дороха знает, что за один раз печь такую не льют, работа идет с перерывами на время, которое требуется для подсушки глины, чтобы она взяла свою форму и застыла в ней навечно
Через день, когда пришел Данила, деревянный низ можно было разбирать, глина неплохо подсохла, но печебой не спешил это делать, да и досок, посчитал он, на всю печь хватит.
Нынче продолжали поднимать печь выше. Данила равнял мастерком стенки, вывешивал на нити грузик, чтобы печь не искривить, не вылить ее однобокой, выравнивал бока густым раствором, прибавлял к стенкам или убирал, срезал мастерком.
Часто Данило задумывается об устройстве мира, о богатстве этих мест: и рухлядь, и лес, и рыба, и глину здесь нашли. Щедро одарил Бог эти места. Кирпич не навозишь издалека, а местные мастеровые пока еще не построили печь для обжига. Вот и собирают посадские копеечка к копеечке, чтобы набрать, накопить полтора рубля на тысячу кирпичей.
Время от времени Данило и о житье-бытье рассуждает. Вот Дорофей в эти края пришел стрельцом в отряде князя Масальского и боярина Пушкина. И было это двадцать восемь лет тому назад. И почитай столько же лет ходит он, горбясь и прихрамывая, и помнит до сих пор, как неудачно для него тогда сложилась рубка стен крепости.
Четверть века с женой прожил, недавно похоронил. А детей за это время так и не нажили. Вот и мается теперь один в курной избе с волоковыми оконцами . Дружит Дороха с Ксюшей, торговкой на рынке, помогает она ему: он рыбку поймает, она продаст. Насобирает грибов или ягод, и это продаст она и денежку в дом его принесет. Вот на эти деньги и живет, на паперть не идет просить милостыню, как дед Никита.
Есть еще силы у Дорохи. Вот и сегодня он работает в подмастерьях у Данилы. Тот замешивает глину, а Дорофей ее подносит мастеровому-печебою. Полное ведро унести ему уже не по силам, так он лопатой полведра наполняет и быстро подносит Даниле, чтобы не сдерживать спорой его работы.
Печебой окунул ладони в ведро с водой, обтер их о фартук из плотного полотна и присел на скамью. Рядом с ним примостился и Дорофей.
– Ты-то первым на эту землю ступил, – печник повернулся к стрельцу в отставке. – Кто местечко-то выбрал для города?
Дороха не спешил с ответом:
– Дак давненько то было, – а было ему тогда всего девятнадцать, и был он полон сил и здоровья, – помнится, князюшка Василий Иванович, за что-то Рубцом его прозвали, вместе с боярином Савлуком, как вошли в устье реки, так с ее правого берега глаз своих не сводили, искали подходящее место. На левом-то берегу смотреть было нечего – болота да тальник. А вот на правом – то тайга кондовая…
Не доходя до Ратилихи, ослепила их белизна березового леса, растущего на высоком крутояре, вот они и приказали кормщику идти к берегу.
– Благодатные места, Богом даденные! – повторил вслух свои мысли Данило.
Сегодня от него уже не пахло ни тайгой, ни морем, как пахнет от мужиков, работающих на свежем воздухе в лесу или идущих под парусами, от него уже пахло теперь привычным для него дымом, он весь им пронизан. Он – печебой, мастер глинобитных печей, хотя может сложить из кирпича и большую русскую печь.
Подошел черед верх трубы заканчивать. И Данило с нее не стал опалубку снимать. Спустившись на землю, наказал Дорофею затапливать печь.
– Токо маненький костерок запали, а то от большого огня печь может потрескаться. Надоть ее потихоньку сушить.
Данило стоял возле дома и смотрел на тоненькую струйку дыма, выходящую из его печи, из его трубы. В прошлом году для Родиона Шатохина, кузнеца, он сыродутный горн выкладывал. Так тот какой-то особый кирпич купил, белого цвета, и говорил, что при плавке руды он дольше простоит, чем красный.
– Добрая то речь, что в избе есть печь! – возрадовался Дорофей, выйдя из избы. Он тоже засмотрелся на дымок, впервые поднявшийся над его домом.
– Печь-то она того, не токмо хлеб печет и кашу варит, – радуется хозяин дома, – но и зимой греет.
Печебой слегка тронул Дорофея за плечо:
– Хоть и договаривались мы с тобой о гривне, но я не возьму.
– Да у меня денежки есть, – перебил его Дороха. – Не беспокойся. Намедни Вавле, самоед, добрая душа, был на ярмонке и зашел ко мне. Подарил мне, благодарствую ему, камысы . Так я из них кисы сшил и уже продал.
– Прибереги на пропитание, – доверительно посоветовал помор. – А вот без горьюков тебе не обойтись. Бери оговоренную гривну и дуй в лавку. Дым первый обмывать будем и мою первую в нынешний год печь. Да не забудь покликать Бориску.
Дорофей отошел от дома, обернулся – из его трубы шел сизый дым и устремлялся вертикально вверх.
– Завтрева быть хорошему дню! – отметил про себя старый стрелец и ускорил шаг. И сегодняшний день стал для него радостным.